Токаев в языкознании не знает толк

Монархические замашки нынешнего руководителя Казахстана распространяются и на сферу академической науки. Этим он напоминает правителей Российской империи, где было, к примеру, Императорское Русское географическое общество. А в Новом Казахстане, не мудрствуя лукаво, понизили статус некогда влиятельного сообщества учёных, поставив местную академию наук в откровенно подчинённое положение — “при президенте Республики Казахстан“. Даже советские партократы не додумались вмешиваться в дела науки до такой степени, чтобы Академию наук СССР принизить приставкой “при генеральном секретаре ЦК КПСС“. К тому же, ещё гениальный древнегреческий математик Евклид предупреждал, что “нет царских путей к геометрии“. Однако властолюбивому стукачу касымжомарту всё неймётся, и он решил проявить себя и как корифей синологии, то бишь — китаистики.

В 2014 году российский дипломат, ветеран внешней разведки СССР/РФ и по совместительству председатель Сената Парламента Казахстана К.Токаев поручил Дукену Масимханулы — поэту из Синьцзян-Уйгурского района КНР — составить большой китайско-казахский словарь. Тот принялся за дело и, на пару со своей женой Айнур Абиденкызы, выпустил этот однотомный лексикон в 2017 году. Здесь надо сделать важную оговорку о том, что, согласно славным традициям советской лексикографии, большими билингвальными словарями принято именовать как минимум двухтомные лексиконы. Например, таковым является двухтомный “Большой японско-русский словарь” под редакцией балтийского немца академика Николая Конрада, опубликованный в 1970 году.  К тому же, подобные крупномасштабные издания, как правило, составляются целыми научными коллективами. К примеру, “Большой китайско-русский словарь” в четырёх томах под редакцией профессора Ильи Ошанина, вышедший в свет в 1983-1984 годах, был создан такими видными синологами, как специалист по китайскому театру Светлана Серова, историк китайского крестьянства Арнольд Мелналкснис, знаток гуанчжоуского диалекта Сима Янкивер, переводчик знаменитого романа “Сон в красном тереме” Владимир Панасюк, эксперт по истории маньчжурской династии Цин (1644-1912) Владимир Кузес и другими лингвистами. То есть, высокое звание большого словаря обязывает его составителей охватить в своей кропотливой работе разные эпохи, отрасли знаний и регионы.

Однако книга китайских авторов с казахским гражданством не отвечает высоким требованиям настоящего научного труда. Прежде всего, они сознательно сузили рамки применения словаря, используя упрощённые иероглифы. Значит, пользователи этого лексикона смогут перевести постановление Коммунистической партии Китая или объявление на базаре в Урумчи, а вот оригинальный текст средневекового романа “Речные заводи” или современные печатные СМИ Тайваня, Сингапура и Гонконга, где используются традиционные иероглифы, нельзя понять с помощью так называемого “Большого китайско-казахского словаря“, состряпанного на скорую руку ловкачами из Восточного Туркестана. Кстати, упомянутый выше фундаментальный “Большой китайско-русский словарь” под редакцией профессора И.Ошанина основывается на иероглифах в традиционном написании, лишь иногда употребляя упрощённые иероглифы коммунистического Китая.

Приведу характерный пример, чтобы читатели, не знакомые с китайским языком, поняли принципиальную разницу между традиционными и упрощёнными иероглифами. Существительное 醫 yī (“медицина“, “врач“) дано в традиционном написании. А в упрощённом виде оно пишется как 医. Поэтому словарь синьцзянского стихотворца и  его жены намеренно отсекает казахского читателя от огромного массива древней китайской культуры, а также достижений современного Тайваня, Гонконга и Сингапура, ограничивая его кругозор идеологией коммунистического Китая. Недаром диссидент Серикжан Биляш считает Дукена Масимханулы проводником интересов КНР. Более того, по мнению С.Биляша, этот словарь многое позаимствовал у “Ханзуша-қазақша сөздік” (汉哈词典), выпущенного в 1987 году под редакцией Наймангазы Сапанулы в “Синьцзянском народном издательстве” города Урумчи. А генерал Службы внешней разведки России К.Токаев, питающий дружеские чувства и к континентальному Китаю, всячески поддерживает подрывную деятельность китайских агентов в сфере казахской культуры.

Впрочем, справедливости ради следует сказать, что существуют ещё более низкокачественные поделки на ниве китайско-казахской лексикографии. “Казахско-китайский словарь” Нурбека Абикенулы, опубликованный в 2010 году в Урумчи под эгидой алматинского университета “Кайнар“, и вовсе ошарашил меня тем, что там нет транскрипции китайских иероглифов. Мало того, что в этом словаре также даны упрощённые иероглифы КНР. Так там ещё отсутствуют указания по их произношению. Для сравнения: в ошанинском словаре дана не только транскрипция традиционных иероглифов, но и обозначено их силовое ударение! Вовсе не идеализируя советский лексикон БКРС, где иной раз попадаются опечатки и недоработки, хочу лишь заметить, что в сравнении с ним нынешние казахские лексикографические продукты выглядят, дипломатично выражаясь, неважно.

Likes(0)Dislikes(0)